— Взгляните, здесь два отделения, — сказал он, открывая крышечку. — Любопытно, верно?

От близости удачи Элли зажмурилась и почувствовала, как по спине побежал холодок. Она взяла табакерку слегка дрожащими пальцами, открыла оба отделения, и над ними поднялись крошечные облачка табачной пыли.

— Отец подарил ее мне, когда я поступил в Оксфорд, — сказал Крессинг, доверительно понизив голос.

Элли заглянула ему в лицо и ощутила неожиданную слабость. Как попросить у мужчины такое сокровище — пусть даже и на время?

— Я полагаю… эта вещь очень дорога вам?

— Да, — просто ответил барон. — Мой отец так много сделал для меня. Когда он умер — несколько лет тому назад, — я поклялся, что никогда не расстанусь с его подарком и буду всегда носить эту табакерку при себе.

Глаза барона увлажнились, а у Элли перехватило дыхание. Она никак не ожидала встретить такие чувства в таком человеке. Но нужно что-то предпринимать, если она не хочет проиграть пари. Элли протянула табакерку лорду Крессингу и словно невзначай спросила:

— У вас, очевидно, много табакерок?

«Ну пусть он скажет „да“! Господи, пусть скажет „да“! Ведь Джордж не уточнял, какую именно табакерку я должна раздобыть у каждого из троих джентльменов!» — подумала Элли.

Но лорд Крессинг смерил ее каким-то отсутствующим взглядом и равнодушно ответил:

— Нет. Эта единственная.

Сердце Элли похолодело, но отступать было нельзя.

— Я понимаю, что вы вряд ли согласитесь, милорд, — неуверенно, запинаясь начала она, — но дело в том, что… я хотела сказать, что…

Ей самой было стыдно за себя, но она продолжала Мямлить, покуда лорд Крессинг не перебил ее, воскликнув:

— Святые небеса! А который теперь час?

Он бережно опустил табакерку в карман своего сюртука и посмотрел на часы — прекрасные часы из севрского фарфора, — стоящие на столике рядом с камином. Большая стрелка едва перевалила за одиннадцать.