— Но ведь я на нее похожа! Ты сама так сказала.

— Внешность — дело второе. Куда важнее то, что ты собой представляешь внутренне.

— А Джилли ненавидела только меня? Вас с бабушкой она любила?

— Я думала, ты поняла! — рассердилась Кэрри. — Зачем, скажи на милость, я распинаюсь тут целый час? Джилли любила только себя! Ни меня, ни бабушку, ни тебя, ни кого другого она не любила и не могла! Ну что, понятно наконец?

— Понятно. Можно теперь поиграть с драгоценностями?

Это напомнило Кэрри, что детское внимание невозможно удержать надолго и что для ребенка существуют вещи поважнее. Она дала согласие и несколько минут следила за тем, как племянница перебирает безделушки.

— Знаешь, в чем тебе больше всего повезло, Эвери?

— В том, что у меня есть ты? — спросила девочка, не поворачиваясь.

— Почему? — Кэрри была удивлена и обрадована. — С чего ты взяла?

— Ты совсем недавно говорила, что мне повезло, что у меня есть вы с бабушкой.

— Кое в чем тебе повезло даже больше.

— В чем?

— Ты растешь, не зная страха. Мне так не посчастливилось. Но теперь с этим покончено. Джилли уже не вернется, и ты никогда, никогда не узнаешь, каково это — жить с ней бок о бок. Это лучшее, что могло с тобой случиться.

Едва это пророчество успело отзвучать, как по спине у Кэрри прошел зловещий холодок. Черт ее дернул за язык! Разве можно так искушать судьбу! Не зря говорят: чуть черта помянешь, как он уж тут.

Тоскливое предчувствие овладело Кэрри, но она сделала над собой усилие и прогнала его, списав на личную склонность к беспочвенным страхам.

Последующая неделя не прошла, а пролетела в лихорадочной спешке. Эвери выбрала для своей новой комнаты розовую краску, Кэрри добавила к этому белый бордюр, и, хотя ее бывшая спальня теперь больше походила на леденец, племяннице нравилось, а это было главное. Девочка перебралась туда в воскресенье ближе к вечеру, когда вещи Кэрри были уже в багажнике машины. Сама она предполагала провести ночь в бывшей комнате Эвери, на неудобной кушетке.