Пенторп посмотрел на серое небо и вздохнул:

— Слава Богу, наконец закончился этот чертов дождь. Эх, я бы многое сейчас отдал за теплую постель и понятливую девицу! Сколько можнождать? Гидеон, ты хоть что-нибудь видишь? Дело плохо. По-моему, герцог сам не знает, что ему делать. Говорят, Бони1 настолько уверен в победе, что приказал своим «лягушатникам» взять с собой парадные мундиры, чтобы победным маршем войти в Брюссель. А вот для нас атака может означать смерть. Так-то, друг мой.

— Ерунда, — угрюмо пробормотал лорд Деверилл, с жалостью глядя на продрогших, небритых, грязных солдат.

Впрочем, виконт, которого он долгие годы считал своим другом, выглядел не лучше: слой грязи на лице скрывал веснушки, а огненно-рыжие волосы, по которым Пенторпа узнавали за версту, превратились в серые космы. Сетования приятеля выводили Деверилла из себя. Понимая, однако, что тот выражает опасения большинства солдат, Гидеон лишь досадливо поморщился — он ничем не мог облегчить их страдания.

Дождь, ливший всю ночь, наконец закончился, но опустившийся туман плотно укутал землю. Каждую впадину заполнили грязные лужи. Враждующие стороны разделяли поля пшеницы, крест-накрест пересеченные дорогами. В четверти мили виднелась вторая гряда. Приникнув к подзорной трубе, Гидеон рассмотрел в 6оо ярдах от себя вырисовывавшиеся на сером горизонте грозные жерла наполеоновских орудий.

Несмотря на хмурое утро, представшая его взору картина вовсе не казалась мрачной — повседневные мундиры французов были гораздо ярче парадных. Каждый полк носил форму определенного цвета, которая, вместе с тем, походила на форму солдат антинаполеоновской коалиции — англичан, датчан, пруссаков. Поэтому в разгар боя противники порой рубили своих и чужих. Глядя по подчиненных, Гидеон с горечью думал о том, что теперь из-за вываленных в грязи мундиров в пылу битвы тем более будет невозможно различить, где друг, а где враг.