Филлис презрительно фыркнула.

— Послушай, ма, через несколько месяцев похолодает, и он больше не сможет играть в гольф, — урезонивала Энни.

— Ты всегда на его стороне! — рассердилась Филлис. — Я немедленно звоню твоей сестре! Она поймет! Короткие гудки.

— Да, еще бы, — пробормотала Энни, кладя трубку. — Ищи сочувствия у корпоративного адвоката.

Подняв полную корзину с бельем, оставленную ею на кухонной стойке, она направилась к стиральной машинке, где крутилась на центрифуге первая партия.

Телефон снова зазвонил. Школа! Неужели она забыла о сегодняшнем родительском собрании?

— Алло?

— Миссис Миллер, это миссис Лонг из директорского кабинета. Боюсь, сегодня нам придется оставить Натаниела после уроков.

Голос секретарши звучал сочувственно, даже смущенно, словно ей очень не хотелось сообщать подобные новости.

Энни потрясенно охнула. Ее старший сын Натаниел — и оставление после уроков? Две совершенно несовместные вещи. Два несочетаемых понятия, до этой минуты никогда не употреблявшиеся в одной фразе.

— Господи, что же он наделал? — едва выговорила она.

Последовала короткая пауза.

— Назвал мистера де Ридера дураком проклятым, — выдавила наконец миссис Лонг и, понизив голос, добавила: — Разумеется, не все преподаватели с ним согласны.

На этот раз в ее голосе звучали шутливые нотки.

Энн тяжко вздохнула:

— Но Натаниел не всегда должен говорить то, что думает. Пожалуйста, прикажите моему сыну извиниться перед мистером де Ридером еще до окончания уроков. И пусть сам идет домой. Я за ним не заеду. Спасибо, миссис Лонг, что позвонили.

— И вот еще что, — извиняющимся тоном объявила секретарь, — Эми тоже остается после уроков. — А что натворила моя дочь? — осведомилась Энни. Последнее время с Эми не было сладу. Впрочем, она всегда была папиной дочкой.