О, это совершенно не походило на романтические описания славных сражений во имя матери Англии. Не развевались знамена, не звенели трубы, не звучали патриотические песни. Здесь, на этом голом склоне, не было ни правых, ни виноватых.

— Тысяча чертей! На этот раз их не меньше сотни! Взгляни-ка направо, Гарт, на вершину того холма. Неужели это наши? Слава тебе, Господи! Ребята, держитесь! Этот день будет нашим! О Боже! О святой Иисус, моя нога! Гарт! Я ранен! Я ранен!

Боль моментально стала невыносимой — она жгла ногу до кости. Его бедро полыхало огнем, в то время как остальное тело наливалось холодом. Но вот все куда-то ушло, словно он покинул телесную оболочку и издали наблюдал за собственной агонией. Откуда-то сверху раздался голос Гарта, он говорил почему-то неестественно громко:

— Люсьен! Люсьен, старый дружище, послушай меня. Ты непременно поправишься. Я достаточно заплатил этим девкам. Они присмотрят за тобою, пока ты не выздоровеешь. Криммонс тоже здесь, и Пакер. Они не так тяжело ранены и помогут тебе, но больше я ничего не могу для тебя сделать. Я должен идти дальше, с парнями. Господи, Люсьен, не вздумай умереть — ради меня. Ты слышишь меня, несчастный ублюдок? Не вздумай умирать!

Ублюдок. Ублюдок. И почему ты только не умер? Вид твой мне отвратителен.

— Гарт! Так ты знаешь? Как тебе удалось узнать? Это же все неправда! Не оставляй меня, Гарт. Не оставляй меня здесь! О Боже, какая боль. Какая ужасная боль. Много наших погибло?

Погибло… мертвых… мертвых… Твоя мать умерла. Ты отвратителен мне. Ублюдок!

— Мама? Мама, я дома. Я ведь говорил тебе, что вернусь домой. Подойди, поцелуй меня. Облегчи мне боль. Я дома. Гарт, ты познакомился с моей мамой? Мама, я сдержал клятву. Почему же не сдержала ее ты? Мама!