Мойна еще раз взболтала темный настой, который готовила на маленьком столике, а потом постучала серебряной ложечкой по краю хрустального бокала в знак того, что питье готово.

— Вам надо позабыть на время про мастера Люсьена, дорогуша, вот и все. Очень уж вы спешите. Этак его и убить недолго. Почему бы вам не отправиться к старикану и не рассказать ему обо всем, что вы тут натворили с моими детками? Тогда он, наверное, прижмет к груди мастера Люсьена и вышвырнет вас на улицу. Вот будет потеха.

Сощурив горевшие злобой глаза, Мелани метнулась к ней и схватила бокал:

— А ты мерзкая старуха! Ты была бы рада, если бы Эдмунд обо всем узнал, верно? Но не забудь, что тогда тебе придется рассказать ему и про свое участие в спектакле, который мы до сих пор играем. И не пытайся одурачить меня намеками на своих «деток». Я не верю! Да, Мойна, я расскажу ему, что ты сделала, чтобы удержаться в доме. А когда тебе придется убраться из твоего любимого Тремэйн-Корта, ты заболеешь и сдохнешь под забором. — Мелани наклонялась все ниже, пока не оказалась со старухой нос к носу, а потом злорадно улыбнулась: — Не будет ли это потехой, ты, сука?

Выпрямившись, она посмотрела бокал на свет.

Приступ раздражения прошел, в ней снова вспыхнуло желание.

— Ты уверена, что это именно то, чего хочет Мелли? Она вся стянута в узел, ей нужно расслабиться.

— Разве я когда-нибудь ее подводила? — отвечала Мойна, осторожно опуская свое тощее, хрупкое тело в кресло и не сводя пронзительного взгляда со своей молодой хозяйки.

— Не подводила, Мойна? Но я ведь все еще не с Люсьеном. — Мелани прошла к кровати, осторожно поставила бокал на низенький столик, а потом скинула свое полупрозрачное неглиже и с помощью приставной скамеечки вскарабкалась на высокую пышную кровать. — Это должно сработать лучше, старуха, — сказала она, и в ее голосе послышались нотки былого гнева, так как похоть снова охватила ее, — или я откручу тебе нос. Я даю тебе день, чтобы составить новый рецепт, но учти, что я не могу ждать вечно.