— Я не из тех, кто легко соглашается изменить раз установленные для себя правила, — коротко ответила Дорис. — Тебе давно следовало бы это знать, Том.

— Но ты еще и женщина, — огрызнулся Гласс, уязвленный ее словами. — А судя по его виду, Смайлз из тех, кто...

— Из тех, кто что? — резко подтолкнула его Дорис.

— ...кто думает, будто может убедить и соблазнить любую женщину, изменить ее мнение, ее принципы.

— Ну что же, если это тот случай, то Смайлз просто даром потратит время. Меня не так-то легко переубедить, а тем более соблазнить! — возмутилась Дорис.

Что могло бы случиться, сказал девушке внутренний голос, если бы она вовремя не догадалась, Кто он... Но ведь, в конце концов, догадалась же, твердо заверила себя Дорис. Если у Невила Смайлза в какой-то момент действительно зародились мысли, подобные тем, о которых с такой издевкой только что говорил Гласс, его ждет большой сюрприз, злорадно подумала девушка. Пусть только осмелится попробовать. Пусть только осмелится!

Дорис нахмурилась, услышав звонок у входа. Чтобы открыть парадную дверь, ей нужно было преодолеть три пролета вниз из кабинета, расположенного в мансарде большого в викторианском стиле дома. Здесь она жила после смерти родителей. Кем бы ни оказался пришедший, он не имел права ее беспокоить: все знали, что рабочие часы для Дорис — дело святое и что отрывать ее от дела нельзя.

Бабушка предпочитала трудиться в небольшом офисе, примыкавшем к складу, где хранились ткани. Но Дорис с ее привычками дизайнера полюбила просторную, с удобным для художника северным освещением, комнату в мансарде. Здесь можно было спокойно сосредоточиться и работать, не опасаясь, что кто-то помешает.

Колокольчик продолжал звенеть. Она не будет открывать.