— Он джентльмен, — сказала она с грустной улыбкой. — Он хорошо разбирается в поэзии. У меня диплом по английской литературе, со специализацией по Шекспиру.

— Я тоже обожаю Шекспира.

— В самом деле?.. — в ее голосе ясно слышалось сомнение.

Рок задержал дыхание. Начало было не слишком многообещающим. Что ему стоило упомянуть стихи других поэтов. Слишком сомнительным было совпадение того, что хозяин дома и его телохранитель читают сонеты Шекспира по поводу и без повода. Но какого другого поэта он знал так же хорошо? И как еще пробудить ту невыразимую нежность в ее взгляде и чертах лица?

…И буду думать в тишине, Что под плитой укрыто здесь То сердце, что дороже мне, Чем этот мир прекрасный весь.

Рок кашлянул. Судя по ледяному выражению ее лица, он ошибся в своем выборе.

— Это были стихи Бронте. А что ты скажешь о Браунинге?

…Ты думаешь, я от жизни своей устал И вижу её, как долину напрасных слёз?..

Она смотрела на него так, как будто он издавал надоедливый шум. Рок вздохнул и огляделся вокруг в поисках темы для беседы. Черт побери Эйдана и его мнимую болезнь! Черт побери и его за то, что ввязался в эту игру с переодеванием, и черт побери Элизабет за то, что поставила его в такое нелепое положение, когда он вынужден ревновать к самому себе. Элизабет отвернулась. В профиль ее фигура казалась еще более захватывающей. Рока бросило в жар. Эта женщина была невероятно сексуальной, а он не знал, как ее завоевать.

— Сожалею, Рок, — сказала она, воинственно размахивая метелкой для пыли у него перед носом, — но я должна вернуться к работе.

— Я могу быть полезен тебе в чем-то?

— Нет.

— Я могу остаться здесь, чтобы наблюдать за тобой?

— Нет.

— Я могу прижать тебя к стене и целовать до тех пор, пока у тебя не перехватит дыхание?