— Мистер Конли, приятно с Вами познакомиться. Я — Элизабет де Роше, — она предпочла использовать девичью фамилию матери, чтобы избежать любой связи с семьей Монтклеров. — Я хотела бы получить место экономки.

Его взгляд за огромной оптической конструкцией заставил ее замереть с приоткрытым ртом, его голова поднялась и опустилась как будто сама, инспектируя ее тело.

Элизабет сжала зубы. Мужчины не видели ничего, кроме ее груди, и неважно, что на ней было надето.

— Мистер Конли?

— Извините, — произнес он невнятным хриплым голосом, который усилил ее чувство симпатии. Раньше он был атлетом. Теперь даже простой разговор требовал от него больших физических усилий. — Я любовался Вашим медальоном.

Действительно, Элизабет надела на встречу золотой медальон, который отец привез ей из одного из своих многочисленных путешествий в Лондон, путешествий, в которые он всегда обещал взять ее с собой, но никогда не делал этого.

— Он упоминается в книге сонетов Шекспира.

— А, Шекспир, — пробормотал мужчина, изогнув бровь. –

Попробуй я оставить твой портрет, Изобразить стихами взор чудесный, — Потомок только скажет: "Лжет поэт, Придав лицу земному свет небесный!"

Сонет номер…

— Семнадцать, — прошептала Элизабет. Могла ли она ожидать, что бывший плейбой увлекается ее любимым Уиллом. — Вы когда-нибудь были в Стрэтфорде на Эйвоне? Посещали его театр? Я всегда мечтала увидеть их. Стоять на той же сцене, на которой выступал он.

Элизабет резко оборвала себя. Какой дьявол помутил ее разум? Рассказывать свои заветные желания первому встречному…

— Извините. Вы хотели провести собеседование со мной.

— Ах да. Я хотел провести с Вами собеседование, Элизабет.

Внезапно жаркая волна коснулась ее щек и прошла по всему телу. Святые небеса, тон, которым он говори с ней, привел ее в бешенство. Она уселась в кресло, на которое он указал, пытаясь не таращиться на руку, которой он придерживал плед. Можно сказать множество вещей о человеке, судя только по одной его руке. Рука Эйдана была сильной, изящной, ухоженной и большой.