Разжав кулак, Ник отпустил молодого человека так внезапно, что тот с грохотом повалился на грязный пол.

— Я не дерусь с детьми. Черт возьми, что ты делаешь в этой таверне?

Юноша перекатился на колени, воинственно посмотрел на Ника и согнул руки в локтях, словно ожидая нового удара.

— Я пришел сюда защитить мою кузину — девушку, которую вы только что насиловали.

Ник скривил губы в насмешливой улыбке.

— Насилие заняло бы больше времени. Если ты хотел защитить кузину, тебе следовало оставить ее дома. — Он указал рукой на дверь. — А теперь уходите, пока здесь не началась заваруха.

Молодой человек неуверенно и настороженно поднялся на ноги.

— Я бы ушел, если бы она меня послушалась. — Он искоса посмотрел на девушку и нахмурил брови. — Ты понимаешь, Тори? Нам лучше уйти, пока ситуация не осложнилась.

Но было уже поздно. Кто-то громко выругался, потом раздался треск. Черт возьми! В таверне завязалась потасовка; Ник увидел, как высокий светловолосый священник рухнул со стула в бурлящую толпу окруживших его моряков. Гимны сменились криками и визгами.

Ник отреагировал мгновенно. Его голос разносился по всей задымленной таверне; он звучал среди грешников так же мощно и уверенно, как и среди набожных прихожан бостонских методистских церквей. Не один год увертываясь на техасских равнинах от бандитских пуль и индейских стрел, он отточил свои рефлексы до безупречного состояния. Схватив девушку за руку и игнорируя ее испуганный вопль, он направился в глубь таверны. Отчаянно вырываясь, она ударила Ника по лицу, и он выругался. Потом сжал ее запястье с такой силой, что Тори ахнула от боли.

— Не мешай мне — или я брошу тебя здесь и тебе придется несладко!

Он увлек ее за собой в темный зловонный коридор, тянувшийся за главным залом таверны. Однажды ему уже пришлось воспользоваться задней дверью, заваленной деревянными ящиками.