Син, не питавший столь восторженных чувств к преподобному отцу, сердито пробормотал:

— Это чистый абсурд! Как могла тебе прийти в голову идея отправиться сюда, чтобы проповедовать матросам и грузчикам воздержание от спиртного? Вероятно, в конце концов, мы окажемся на дне гавани. Или нас затащат силой на какой-нибудь иностранный корабль.

— Вряд ли это возможно. Нас слишком много.

Тори обвела взглядом компанию, состоящую в основном из последователей или прихожан Питера Гидеона. Несомненно, она была не единственной поклонницей преподобного.

Гидеон выделялся из любого общества. Его внутренняя сила и неистощимое красноречие позволили быстро собрать вокруг себя в Бостоне многочисленную паству.

— Посмотрите на этих людей — отбросы человечества…

Голос священника едва не потонул в грохоте повозок, криках, пронзительном скрипе швартовых. Возбужденные иммигранты заполнили набережную; в основном они были одеты бедно, кое-кто облачился в свой единственный приличный костюм.

Склонив светловолосую голову, Син прошептал на ухо Тори:

— Твой драгоценный святой Питер осуждает бедность?

Ее обтянутая перчаткой рука сильно сдавила плечо Сина, хотя вряд ли он ощутил это в полной мере через пальто и рубашку.

— Не будь таким безжалостным.

— О, маленькая кузина, я бы никогда не смог быть жестоким по отношению к тебе, — сказал Син, вздохнул и добавил со смирением в голосе: — Тебе это известно. Ты подчинила меня себе, когда тебе было всего двенадцать лет.

— Одиннадцать. И ты не имел ничего против, так что не изображай обратное.

Торжествующая улыбка Тори могла бы растопить сердце статуи; она убрала выбившуюся из-под шляпки прядь волос, кокетливо улыбнувшись спутнику.