Внезапно вскочив с места, Грей устремился к маленькому бюро, примостившемуся недалеко от камина. Он извлек из нижнего ящичка листы бумаги, исписанные крупными неровными буквами неустоявшимся детским почерком. Это были записочки от Квентина с выражением благодарности опекуну за подарки к рождественским праздникам и дням рождения.

Долго, очень долго Грей всматривался в эти детские каракули. Он не перечитывал их. В этом не было нужды. Он знал их наизусть.

Но сейчас ему бросилось в глаза то, что он не замечал в них раньше. Квентин был очень одинок. У него не было ни дядей и тетушек, ни двоюродных братьев, с которыми он мог бы играть, никто особенно не проявлял о нем заботу. Именно поэтому Грей и мисс Вейман были названы опекунами Квентина в завещании Баррингтона. Единственным оставшимся в живых родственником Джила был его младший брат, молодой человек, обосновавшийся в Вест-Индии и годами не присылавший оттуда вестей о себе.

Ничем не лучше была и мачеха Квентина. Когда Грей намекнул ей, что мальчику было бы спокойнее поселиться у нее в поместье в Глочестершире, она не выразила никаких чувств — ни прямого отказа, ни желания даже повидать пасынка. Она лишь пообещала написать Квентину, когда тот прибудет в Англию. Этот короткий разговор между Греем и Софией происходил уже на ступеньках кареты, которая должна была доставить ее в Девон, в дом ее родителей. Но за все эти месяцы ни одного письма из Девона в Лондон так и не пришло. Грей не осуждал ее. Софи была слишком молода, а замужем за Джилом была менее полугода. Они с Квентином не имели достаточно времени не только для того, чтобы сблизиться, но и просто узнать что-то друг о друге.

Но черт побери! Нельзя же бросать несчастного ребенка на произвол судьбы! Нельзя оставлять его в полном одиночестве в чуждом холодном мире. Мальчик заслуживал лучшей участи.