Лили тряслась и подпрыгивала на жестком сиденье, летала вправо и влево в зависимости от поворотов руля, хваталась за какие-то поручни и скобы, словом, делала все, чтобы остаться в машине, а не на мостовой. Рыча и гремя, боевая машина выкатила из города, Фергюсон нажал на газ, и они помчались с совсем уж бешеной скоростью. Пыль странного красноватого оттенка забивала легкие, слепила глаза, не давала дышать, и Лили то и дело заходилась кашлем. Вдобавок ко всему на одном из особенно захватывающих виражей ее швырнуло прямо на мистера Фергюсона, и она отчетливо ощутила стойкий и свежий запах кукурузного виски. Значит, говорите, все пьют?

— Ми… стер… Фергю… сон, а разве можно водить машину в нетрезвом состоянии?

— Здесь-то? Только в нем и можно. Да не переживайте вы так, мисс, доедем. Я тыщу раз в таком состоянии…

Что именно делал мистер Фергюсон в таком состоянии тысячу раз, так и осталось загадкой, потому что именно в этот момент в желтом снопе света от фар возник абсолютно голый и абсолютно черный малыш. Фергюсон зарычал, вывернул руль, и машина с воем завалилась в кювет. Лили покорно прикрыла глаза и приготовилась к встрече с мамой, которая наверняка выскажет ей все, что она думает по этому поводу…

Все остались живы. Более того, ровно через минуту дорога оказалась запружена черными людьми, в разной степени одетыми в яркие отрезы ткани, причудливо намотанной на тощие тела. Несколько десятков рук взяли джип и легко вынесли его обратно на дорогу. Мистер Фергюсон обменялся с аборигенами парой гортанных и странно клекочущих фраз, к ужасу Лили, приложился к здоровенному кувшину из выдолбленной тыквы-жерлянки (от кувшина на несколько метров шибало сивухой), похлопал по плечу какого-то рослого чернокожего парня и вернулся за руль. Мотор взревел — и безумное путешествие продолжилось. Лили вцепилась в сиденье и решила не задавать больше ни одного вопроса.