Что-то ей не понравилось… Ах да.

Нетрезвый Дон Фергюсон двигался с удивительной для его состояния грацией и ловкостью. Он выпрыгнул из машины, практически не коснувшись бортов руками. Он молниеносно подложил четыре здоровых камня под все четыре колеса — и двух секунд не прошло. Он легко — словно воздушный шарик — вытащил ее тяжеленный чемодан и понес к дому…

Лили посмотрела на дом и разом забыла о подозрительно ловком алкоголике Фергюсоне.

На темном бархате ночи белой бабочкой трепетал миниатюрный Тадж-Махал. Ажурные стены были увиты темными плетями невиданных цветов. Стройные башенки вздымались по углам. Узкие окна горели разноцветными огнями. Дом стоял на сваях, и даже они были ажурными и резными. Он словно парил в черном безмолвии ночи, переливался и сам испускал сияние, а из открытых решетчатых дверей лилась музыка. Моцарт!

Лили сделала несколько шагов по идеально ровной лужайке и остановилась напротив входа. Теплый медовый свет лился на траву, и тысячи бабочек кружились в диковатом танце, стремясь попасть к самому источнику золотистого огня…

А потом в тишине раздался бархатистый, соблазнительный, чарующий баритон.

— Наконец-то! Я уже заждался. Приветствую вас на африканской земле, прекрасная мисс Норвуд! Добро пожаловать!

И на крыльце появился Прекрасный принц.

Лили тщетно пыталась вслушиваться в то, что говорил ей мистер Раш. Это было невозможно. Голос обволакивал, убаюкивал, манил, обещал, клялся, уговаривал, соблазнял, пел…. Лили была готова на коленях ползти к человеку, который так говорил. Тем более что отвести от него глаз она тоже не могла.

Джереми Раш действительно напоминал принца. Очень грустного, доброго, одинокого принца, который по каким-то причинам остался без своей Синдереллы, Спящей красавицы и вообще без принцессы.