Когда тетя Ловат вышла, Банни напомнил, что я собиралась поговорить со Сноудом. Он полагал, что от этого человека можно будет узнать важные подробности, и добавил:

– Вот и еще один слуга, от которого можно избавиться.

Банни надеялся, что я обрадуюсь возможности сэкономить немного на оплате прислуги.

– Что вы собираетесь делать с голубями? – спросил он.

– Не представляю. Если бы мистер Пелетье был здесь, он бы взял их. Отец увлекся птицами именно благодаря мистеру Пелетье. Он был бельгиец, и уже давно вернулся на родину. Они там очень серьезно занимаются выращиванием голубей. Может быть, Сноуд освободит меня от птиц.

– Но вы и не собираетесь подарить ему голубей?! Пусть он купит их. Ваш отец заплатил за них солидные деньги. Тех, которых он вырастил раньше, он продал. Не позволяйте Сноуду воспользоваться вашей неопытностью, моя дорогая.

– Что мне прикажете делать с ними? – сокрушалась я, пока мы шли к лестнице, ведущей на голубятню.

Подниматься надо было высоко. Отец застеклил открытую галерею верхнего этажа и превратил ее в голубятню. Она тянулась вдоль южного фасада дома и выходила на Ла-Манш. В ясную погоду с нее можно было рассмотреть берег Франции. Женская часть семейства Хьюмов, стоя на этой галерее, высматривала корабли, на которых плавали их мужья, со времен королевы Елизаветы. Весной застекленные рамы поднимались, оставалось только проволочное заграждение, мешавшее птицам улететь. Перед застекленной частью галереи находилась сторожевая башенка, дверь из которой вела на лестницу.

Башенка не была застеклена. С нее открывался вид на много миль вокруг. Этот день был туманным, как и большая часть остальных в это время года.