– Если ты не можешь сидеть самостоятельно, я позову лакея, чтобы он тебя держал. – Ее голос был холоден, как родниковая вода в горах, и сразу вернул его к реальности.

Люсьен поднял голову, чтобы посмотреть Арабелле в глаза Их губы разделяло расстояние всего в дюйм. Ее глаза потемнели, в шоколадной глубине вспыхивали загадочные золотые крапинки. Он придвинулся ближе, неотрывно глядя на ее полную нижнюю губу.

Ему следовало заставить себя снова уйти из ее жизни, но его тело горело, а голова кружилась, как у юноши, впервые выпившего кружку эля. Все ощущения казались обостренными: звучание ее голоса, манящая округлость груди, даже возмущенный шепот ее накрахмаленных юбок. Ее губы влажно блеснули в темноте, и он отдал бы все на свете, лишь бы попробовать их на вкус.

Видит Бог, Люсьен всю жизнь убегал от этой женщины. Зачем же теперь он подвергает себя испытанию этим невыносимым удовольствием, этой утонченной пытке?

И все же он не мог не тянуться к ней, как не мог не дышать. Не сводя с нее взгляда, он убрал у нее со щеки выбившийся каштановый локон, запутался пальцами в ее шелковистых волосах. Ее глаза расширились, рот приоткрылся, что-то протестующе шепча.

Тогда он наклонился и поцеловал ее. Наслаждение охватило его и росло с каждым мгновением. Он старался удержаться от того, чтобы стиснуть ее и прижимать к себе все крепче, до тех пор пока она не закричит, требуя ее отпустить.

Глухо протестуя, Арабелла вырвалась и влепила ему увесистую пощечину, от которой его голова дернулась в сторону. Боль спустилась по шее и затопила плечо.

– Проклятие! – выругался он, хватаясь за руку.

– Ваши низменные страсти меня не волнуют, ваша светлость. Я больше не зеленая шестнадцатилетняя девчонка. – Каждое слово этой чопорной фразы было пронизано отвращением.