Мадам де Гертцфельдт задумалась. Необходимо быть осторожной. Она сказала:

– Спасибо вам, баронесса. Это важный вопрос. Я поговорю об этом с герцогом.

Баронесса ретировалась, зная, что очаровательная мадам де Гертцфельдт переговорит с герцогом и вместе они решат, что необходимо предпринять. Затем они проинструктируют герцогиню, какие распоряжения ей следует отдать гувернантке принцессы.

Мадам де Гертцфельдт проявила благоразумие, должна была признать баронесса, благоразумие, которым она так славится и которое сделало ее главной правительницей при брунсвикском дворе.

– Я не должна идти на бал! – кричала Каролина, и глаза ее метали молнии. – И почему же, позвольте спросить?

– Потому, – отвечала баронесса, – что вы слишком молоды ходить на балы. Решили, что вы не пойдете.

– Я… слишком молода… да я ходила на балы до замужества Шарлотты. Что же, видно, я становлюсь все моложе, мадам! И все-таки почему это я вдруг стала слишком молодой?

Баронесса сказала, что обсуждать нечего, ей отдали распоряжение, и она должна его выполнять.

– Так это распоряжение моей матери, не так ли?

– Так было решено, – ответила баронесса.

– Перестаньте вещать, как глупая старая гадалка. Говорю вам, что я пойду на бал… пойду… пойду…

Когда Каролина впадала в такое состояние, это всегда пугало, ее глаза, казалось, чернели, лицо багровело.

Баронессе ничего не оставалось делать, как покинуть строптивицу.

Каролина лежала на постели, сжимая от ярости кулаки.

– Я должна пойти на бал, – бормотала она, – может быть, сегодня самая важная ночь в моей жизни. Может быть, я встречу любимого. Я пойду на бал. Я хочу. Почему они меня останавливают? Вон Шарлотта вышла замуж в шестнадцать. А мне почти шестнадцать, и все равно не разрешают идти на бал. Я этого не потерплю. Не потерплю.

Но что она могла поделать? Она понимала, что бессильна, и это вызывало ее гнев. «У меня нет бального платья? Ерунда. Ерунда. Я надену старое. Я что-нибудь надену… Я приду в костюме Афродиты. Я приду, как все».