Но если спасует, не распишется ли она в том, что ей недостает силы воли? А вот этого она не допустит! Не может допустить!

Когда в половине седьмого вечера явилась Дороти, Стефани вовсю хлопотала в кухне.

— Черт бы побрал этот час пик! — в сердцах выругалась подруга, сбрасывая сапоги и пальто. — Это надо же сбежать с работы пораньше, чтобы застревать по дороге на каждом шагу!

Схватив горячую крышку от сковороды, Дороти взвизгнула и вцепилась в мочку уха. Крышка упала, со звоном задев край плиты.

— Баранина с соусом карри? Обалдеть можно… Когда же ты вернулась домой?

— Кристэл нынче не в духе. Вот и отпустила меня пораньше, — пояснила Стефани.

— Странно. Я считала, что писатели — люди дисциплинированные.

— Писатели, может быть. Но Кристэл — актриса.

Дороти поморщилась.

— А вдруг она просто теряет интерес к мемуарам?

— Этого тоже нельзя исключать.

— Но что будет с тобой?

— В агентстве нет недостатка в работе для стенографисток.

— Однако такой работы, как эта, тебе, детка, не видать как своих ушей, — решительно возразила подруга. — Подумать только, вот так запросто встречаться с самим Честером Сэквиллом…

— Это вовсе не достоинство моей работы, а страшный ее недостаток! — вспыхнула Стефани.

И тотчас осознала свою промашку. Ее излишняя поспешность и горячность вызвали у Дороти многозначительную усмешку.

— Ах да, конечно! Ты ведь терпеть не можешь этого мерзавца! Не правда ли, дорогуша?

Стефани невольно улыбнулась, глядя на выражение лица подруги, мгновенно ставшее комично-зверским.

— Дорри, но как я могу относиться к нему иначе, если столько женщин страдало по его вине!