Стоит признаться, что вся сегодняшняя возня выглядит смешно и глупо. И глупого даже больше, чем смешного. А может быть, совсем не смешно, а только глупо.

Рассуждаем дальше: если у меня серьезное чувство, то как можно было пойти на подобный розыгрыш? Но если я тем не менее пошла на него, значит ли это, что у меня несерьезное чувство? Здесь ощутим какой-то сбой в логике… Я никогда не была сильна в логике. Возможно, Стефани права: я придумала себе героя. Кто он? Отныне этот человек именуется холодным словом «босс».

Можно по-другому: мистер Ф. Дж. Джексон. Просто мистер Джексон. Филипп Джексон… Филипп… Или еще интимнее — Фил… С каждым новым, теплеющим вариантом имени героя тот, однако, не становился ближе. Наоборот, как в перевернутом бинокле, удалялся и удалялся. Тогда снова перевернем бинокль. Пусть будет только «босс». Я выполню ваше дурацкое задание, босс!

Одно не понятно: почему, едва я вас увижу, босс, теряю разум? Кто мне может объяснить, почему при одном взгляде на вас я начинаю дрожать? И заглушаются доводы рассудка, и странными становятся речи. И пропадает прежняя Элен Олдфилд.

Итак, рассудок безмолвствует. Здравого смысла не осталось. Даже легкомыслие — и то улетучилось. А душа? Она-то почему молчит и не наставляет на путь истинный? Молчит? Тут хоть кричи, разве расслышишь ее голос за ударами сердца, за оглушающим шумом, пульсирующим в ушах?

— Я приветствую всех моих замечательных помощников! — прозвучал голос, повергший Элен в полное смятение. Он!

Мистер Ф. Дж. Джексон собственной персоной стоял на пороге своего кабинета и дарил присутствующих доброжелательным взором. Первый кивок адресовался мисс Имоджен Бартон, которая в ответном восторженном приветствии так замахала руками, что стала походить на ветряную мельницу.

Снисходительного кивка удостоилась и Стефани. Все остальные — тоже. Взгляд самоуверенного босса обходил лишь стол, который до сегодняшнего дня оставался не занятым. Однако и туда в конце концов добрался. Глаза Джексона от изумления округлились, брови взметнулись вверх, губы, с которых готовы были сорваться какие-то слова, остался полуоткрытым.