— Это была не выдумка, и если бы ты за ним наблюдала, когда я рассказывала ему о своем видении, то узнала бы, что он уже некоторое время подозревал своего сына в грубом обращении с сестрой. В любом случае, я не могу к нему вернуться, даже если бы и хотела. Доктор Кунц прогнал меня, лишив возможности быть его пациентом.

Она не знала, как психотерапевт мог такое сделать — прогнать человека — но, очевидно, мог. Как и большинство людей, которые видели ее "талант" вблизи, он не хотел иметь с ней ничего общего. Возможно, в этом была некая ирония. Даже психотерапевт думал, что она одержима. Может быть, она не должна была туда идти, хотя бы для того, чтобы сохранить в тайне собственную уязвимость.

Она надеялась, что он, по крайней мере, научился контролировать своего сына.

— Я могу поговорить с папой?

— Да, он, гм… — голос ее матери дрогнул. — Он немного задремал.

Точно. Ком в горле Кили внезапно стал гораздо больше.

— Папа за всю свою жизнь никогда не дремал, мама. Ты не могла хотя бы попытаться придумать что-то более правдоподобное?

— Кили, ты знаешь, что он тебя любит. Он только не знает, как обходиться с твоим… твоими проблемами.

— Ты права, мама, — она пыталась не показать свою горечь в голосе, но могла сказать, что уже потерпела неудачу. — Моя проблема. Хорошо, э… я должна идти. Меня ждут сотни сообщений голосовой почты и писем, на которые я должна ответить. Знаешь, от людей, которые действительно хотят поговорить со мной.

— Кили! Это несправедливо. Ты ведь знаешь, что я всегда рада слышать тебя.

Кили смягчилась.

— Я знаю, мама. Я думаю, что смогла бы приехать к вам на этой неделе. Мы могли бы поехать к…

— О, милая, только не на этой неделе. Мы, ах, мы так заняты. Я позвоню тебе в этот уикенд, и мы еще поболтаем, хорошо?

— Ты права, мама. Хорошо. В этот уикенд. Я… — голос Кили задрожал, но она глубоко вздохнула и вынудила себя произнести слова. Заставив себя сказать слова матери, которая даже видеть ее не хотела. — Я люблю тебя, мама.