Каждый раз, идя к дому по расчищенным в снегу дорожкам, Мак с удовольствием рассматривала его. Она любила это здание, все его линии и изгибы, его ненавязчивые бледно-желтые и кремово-белые мазки, искусно вплетенные в нежно-голубой фон.

В детстве этот дом был ей таким же родным, как ее собственный. Даже роднее, поскольку в ее доме властвовали материнские капризы, а родители Паркер были радушными, отзывчивыми, любящими и — как понимала теперь Мак — надежными. Они подарили ей тихую гавань, убежище от штормов ее детства.

Когда они погибли около семи лет назад, она горевала не меньше подруги.

Теперь поместье Браунов ее дом. Ее бизнес. Ее жизнь. Хороший дом. Хороший бизнес. Хорошая жизнь. Что может быть чудеснее любимого дела, которое делаешь вместе с самыми лучшими подругами, какие только бывают на свете?

Мак вошла через маленькую прихожую, где оставляли уличную одежду и обувь, чтобы не тащить грязь в дом, и заглянула в царство Лорел.

Стоя на верхней — второй — ступеньке табуретки-стремянки, ее подруга и деловой партнер украшала серебряными лилиями пятиярусный свадебный торт. Благодаря прикрепленному к каждому цветку золотому листу аканта торт изысканно мерцал и переливался всеми оттенками золота и серебра.

— Высший класс, Макбейн!

Рука, твердая, как рука хирурга, не дрогнула, прикрепляя очередную лилию. Взгляд ярко-голубых, как колокольчики, прищуренных глаз не оторвался от цветка. Только небрежно закрученный на затылке узел из золотистых волос словно спорил с этой сосредоточенностью.

— Я так рада, что Элисон согласилась на верхушку из лилий вместо фигурок жениха и невесты. Получается более цельная картина. Сама убедишься, когда мы отнесем торт в Бальный зал.

Мак вытащила из сумки фотоаппарат.