А вот на третьем вышла осечка. Вроде бы с поднятыми руками выходил. Взгляд у него как будто потухший. И вдруг в глазах вспыхнула бешеная ярость. В руках появился ствол – словно из воздуха материализовался. А пистолет у него мощный – итальянская «беретта».

– Менты! Гады! – в приступе шизофренического безумия заорал он.

И выстрелил прямо в голову автоматчику. Сержант успел среагировать. Чуть пригнулся. Пуля со страшной силой ударила в каску, сбила ее с головы. Боец без чувств рухнул на землю. Падая, нажал на спусковой крючок. Живот шизоида превратился в месиво, кровь и дерьмо смешались в страшную кашу.

– А-а! – заорал браток, который собирался выйти четвертым.

Одна пуля угодила ему в ногу, раздробила коленную чашечку. Он вывалился из машины с другой стороны, закрутился волчком по земле.

Пятым выходил самый старший. Вернее, ему помогли выйти. Федот самолично выдернул его с переднего сиденья, как мячик швырнул на землю. А тут еще взбешенный сержант подскочил к нему. И с силой приложил его прикладом по затылку. Это было лишнее. Но Степан ничего не сказал. Боец мстил за своего раненого или даже убитого товарища.

Пострадавшим бойцом занялся Лозовой. На пару с Куликом он уже успел прибыть к месту. Рома не врач, даже не фельдшер. Но по части оказания первой медицинской помощи волокет – зачеты лучше всех сдает.

– Жить будет! – заключил Лозовой.

Пуля всего лишь контузила сержанта. Прошла по касательной. Но все равно удар был достаточно силен. Если бы каска была закреплена, то отлетела бы вместе с головой сержанта. А так улетела сама по себе вместе с пулей.

– Век живи – век учись, – многозначительно изрек Федот. – И не у кого-то, а у нашего Степаныча…

За свою жизнь Степан пересмотрел множество фильмов про войну. Ему импонировал образ комбата, который в любое время дня и ночи, в любой ситуации ходил в каске. Не в залихватской кубанке, не в заломленной набок пилотке, а только в каске. Ни грамма позерства и озорства в его поведении. Потому что знает опытный вояка: война – это очень серьезно, шуток она не прощает.