Она разозлилась:
— Извращенец! С какой стати вы болтаетесь у женской раздевалки?
— Ты напрасно пришла сюда одна. — Его пристальный взгляд пронзал насквозь, как острие шпаги. — Ваши всегда слишком самоуверенны.
— Наши? Фехтовальщики?
В животе похолодело от страха. Может, как раз о таких случаях предупреждала мать?
— Можешь не прикидываться. Я знаю, что ты такое.
Да он опасный псих. Завизжать? Позвать полицию?
Каратист опустил руку в карман черной кожаной куртки. Ава схватила телефон и огляделась в надежде на помощь. На улице никого. Вдруг он выхватил из кармана бутылку, одним плавным движением сорвал крышку и плеснул ей в лицо. Она вскрикнула и схватилась за щеки. Кислота? В панике протирая глаза, поймала несколько капель губами. Вода!
Самодовольная усмешка исчезла с лица каратиста.
— Какого черта? — возмутилась Ава, вытираясь рукавом и убирая с лица намокшие волосы.
— Ты не… Я думал… — вырвалось у него. Вид у него был ошарашенный. — Но ты такая бледная…
Ава увидела автобус.
— Не подходи ко мне, псих поганый! В следующий раз я вызову полицию.
Автобус со скрипом остановился и, шипя, открыл дверь. Она подхватила сумку, добежала до ступенек и бросила сумку у кабины. И не сводила с каратиста злобного взгляда, пока дверь не закрылась. Автобус тронулся.
Ава боялась возвращаться в Академию из-за чокнутого каратиста. Но даже страх ее не остановил. Она любила фехтование и надеялась, что однажды ее имя окажется в Книге рекордов рядом с именем золотой медалистки Мариэл Загунис. Мариэл была ее богиней! Она первая за столетие американская женщина, которой удалось завоевать олимпийское золото в сабельных боях. Ава мечтала повторить ее успех с рапирой.
Она выступала на соревнованиях со всеми тремя видами оружия, но схватки на рапирах с их финтами, рывками и внезапными атаками нравились ей больше, чем бои на шпагах и саблях. Спорт утолял ее страсть к состязаниям. Ритм и гармония движений позволяли чувствовать себя изящной и ловкой. Ава с удовольствием изучала и долгую историю фехтования, удивляя мать, привыкшую, что ее дочь можно лишь насильно заставить взять в руки что-нибудь, кроме рапиры.