Густав Бервальд поморщился, задул свечу и сердито пробормотал в ответ:

– А ты всегда была занудой. Видно, возраст тебя нисколько не исправил.

– Да, пожалуй, – согласилась молодая женщина, немного успокаиваясь.

Смех наконец перестал ее душить, и Маргрит начала осторожно отступать, пока ноги не коснулись края кровати. Она опустилась на нее и сказала:

– Ты ведь точно Густав Бервальд?

– Кажется, ты хвасталась, что узнала бы меня из тысячи.

Он говорил слегка недовольным тоном, но не стоило его за это осуждать. Если только он помнил те давние времена, когда долговязая девица с сачком для ловли бабочек шныряла по кустам, чтобы подсмотреть, как Густав Бервальд и его подружка плещутся в озере нагишом, то, ясно дело, не мог испытывать к ней особой симпатии.

– У тебя тут есть полотенце?

– Конечно. Подожди минутку, сейчас найду. Тебя, кстати, устроит мой махровый халат?

Голос Маргрит снова зазвенел смехом. В последнее время ее эмоции напоминали качели: смех и слезы, сменяя попеременно, уравновешивали друг друга.

– Буду крайне признателен, – ответил Густав с подчеркнутой учтивостью.

– А где твоя одежда?

– У крыльца, на скамейке. Мне казалось, что я в прошлый раз оставил в доме полотенце.

– Скорее всего ты его где-то потерял. На вот, возьми мое, будь моим гостем!

– Честное слово, я понятия не имел, что здесь живешь ты, – сухо заметил Густав, беря на ощупь полотенце. – А то бы и близко не подошел к дому. Напугал тебя до смерти, да?

Ну, извини.

Он стал вытираться; Маргрит чувствовала каждое его движение. Она словно была отброшена в те времена, когда все казалось таким простым, и ей это нравилось.