– Папа, ты должен остановить их, – взмолилась Глори срывающимся от волнения голосом. – Еще немного, и они убьют этого несчастного! – Она сильно хлопнула тяжелой дверью кабинета, тут же пожалев об этом. Отец внимательно посмотрел на дочь, и суровое выражение его лица на какое-то мгновение смягчилось, но потом снова стало неумолимым.

– Если бы это было так просто, девочка, – грустно произнес он. – Боюсь, больше мне нечего сказать тебе.

– Но неужели ты ничего не можешь сделать?

– От меня мало что зависит, дочка. Эфрам и негр с другой плантации хотели бежать. Это преступление должен разбирать комитет.

– Но ведь Уилли – его брат. И это, определенно, все меняет.

– И все же закон будет рассматривать их побег как заговор. Эфрам знал, на что идет. Его наказание – пятьдесят ударов хлыста, и он их получит.

Глори судорожно вцепилась в спинку массивного кресла отца, и костяшки ее пальцев, сжимавших мягкую коричневую кожу, побелели от напряжения.

– Наказывать человека за то, что он хочет быть свободным, – несправедливо, отец. Ведь человек – это живое существо. Он заслуживает лучшего обращения.

Отец отошел от окна и направился к Глори. Свет лампы падал на его некогда русые волосы, в которых начала пробиваться седина.

– Мы обсуждали это уже тысячу раз, и ты знаешь: в глазах закона он – всего-навсего раб.

Глори промолчала, не принимая доводов отца.

– Тебе ведь нравится жить здесь. Признай хотя бы это! Ты в восторге от званых вечеров, красивых нарядов и поклонников.

Конечно, Глори нравилась такая жизнь. Как любой молодой женщине.