— Займите свои места! Зарядите эту пушку! Эти ублюдки еще пожалеют, что вышли в море!

Капитан увидел, что Кэти и Марта застыли у перил словно окаменевшие, и энергично выругался. Впечатывая каблуки в палубу, он подошел к женщинам и несколько мгновений смотрел на них молча. Наконец он заговорил, очевидным усилием заставляя себя быть вежливым.

— Леди Кэтрин, мисс Джеймисон, вы должны немедленно спуститься вниз.

Внезапно самообладание его покинуло.

— Тысяча чертей, сейчас здесь завяжется нешуточный бой! С настоящими пушками и мушкетами' У вас, женщин, есть хоть крупица ума? Спускайтесь вниз и запритесь в каюте!

Он быстро повернулся и пошел прочь, словно опасаясь наговорить еще грубостей. Марта как клещ уцепилась за руку Кэти, и тут же с пиратского корабля раздался второй пушечный выстрел.

— Мисс Кэти, пойдемте же вниз! Слышали, что сказал капитан! Они начали стрелять1 Ради Бога, мисс Кэти.

Голос Марты дрожал и прерывался на каждом слове, но Кэти не винила ее за это. Она сама была напугана до полусмерти и позволила Марте отвести себя к открытому люку. С обоих кораблей одновременно ударили пушки. Кэти зажмурила глаза. Как здорово было бы рассказывать эту историю в лондонских гостиных, скромно преподнося собственную храбрость; но что, если пиратам и вправду удастся захватить их корабль? Тогда всех убьют или. .

Дьявольская жестокость пиратов к пассажирам и членам экипажа захваченных кораблей была излюбленной темой разговоров среди лиссабонских дам. Уединившись в темном углу, они шепотом рассказывали о том, как пираты раздевали своих пленниц догола, обыскивали их, а затем насиловали всей командой. Если женщина была молода и красива, пираты могли ее пощадить и, вволю насладившись ее телом, высадить на берег близ какого-нибудь порта Но чаще всего узницу ждала мучительная смерть за бортом корабля, куда ее скидывали головорезы, предварительно перерезав несчастной сухожилия. Когда Кэти слушала эти рассказы — кое-что ей дорисовывала фантазия, — у нее по спине пробегал сладкий холодок возбуждения. Но теперь… теперь это грозит ей самой. Перспектива грязных надругательств уже не казалась Кэти волнующей; напротив, при мысли об этом ее охватывал леденящий ужас — Боженька, милый, — молилась она, — пожалуйста, помоги мне. Если ты мне поможешь, я стану такой хорошей.