И тот, кто считал себя потомком этих великих героических личностей, на самом деле, быть может, происходил от какого-нибудь кастеляна или скрипача...">, королю стало не до смеха. Потому что этот ребенок, которого Карл Орлеанский без колебаний признал своим, становился наследником Орлеанского дома. Было ясно, что со временем Людовику XI придется считаться с его существованием. До полного осознания случившегося король дошел, когда его пригласили стать крестным отцом новорожденного. Прибыв в Блуа, он позволил себе несколько колких замечаний, смысл которых был ясен любому, но только не Карлу, после чего король вместе со всеми последовал за крестником к купели. Во время церемонии крещения младенец обмочил рукав королевского камзола. У Людовика XI это вызвало страшный гнев. Как человек суеверный, он увидел в случившемся дурное предзнаменование для своего потомства.

И действительно, никто не мог предположить в младенце, щедро окропившем короля Франции, будущего Людовика XII.

Вернувшись в Плесси-ле-Тур, Людовик XI задумался над тем, как бы "нейтрализовать" своего некстати появившегося крестника.

"Надо, чтобы у меня тоже был сын", - сказал он себе. А подумав так, вскочил в седло и направился в Амбуаз, где, позабыв произнести слова приветствия, немедленно потащил изумленную Шарлотту в постель.

В течение некоторого времени король продолжает появляться в Амбуазе и делает все от него зависящее, чтобы обеспечить будущее династии. И в 1463 году Шарлотта сообщает ему о своих "больших надеждах". Людовик XI так счастлив, что даже обнимает жену, "чего с ним не случалось очень давно".

Увы! Вместо сына на свет 23 апреля 1464 года явилась дочь. Еще хуже было то, что девочка оказалась горбатой, уродливой, рахитичной и с искривленной ступней.

Впав в ярость, король покинул Амбуаз, не сказав ни слова Шарлотте, и вновь возвратился в Плесси-ле-Тур.

Вот тогда-то и пришла ему в голову дьявольская мысль: немедленно обручить маленькую калеку с Людовиком Орлеанским.