Очень скоро болезнь поразила всех дам и юных барышень королевства. Сент-Бев рассказывает нам, что говорил Мазарини о современных ему француженках первому министру Испании дону Луису де Аро: "Добродетельная женщина не ляжет спать с мужем, а доступная бабенка с любовником, не обсудив с ними прежде государственные дела; они желают все видеть, все слышать, все знать, но и это еще не самое худшее, потому что им хочется во всем принимать участие и во все вносить смуту. В особенности три дамы - герцогиня де Лонгвиль, герцогиня де Шеврез, принцесса Пфальцская - привносят в нашу жизнь такой беспорядок, какого не испытывал даже Вавилон".

Смута и в самом деле оказалась настолько беспорядочной, что почти невозможно написать последовательную историю этой необыкновенной гражданской войны.

Под влиянием легкомысленных, безрассудных или капризных женщин такие люди, как Ларошфуко и Конде, без конца меняли союзников, переходя из правительственного лагеря в партию самой радикальной оппозиции и обратно. Непостоянство было отличительной чертой Фронды, которую один из историков сравнивает с балетом...

Все началось, как известно, с ареста Брусселя, влиятельного члена парламента. За несколько часов парижане извлекли из своих погребов все пустые бочки, и 26 августа в городе возникло около двух тысяч баррикад <Пустые винные бочки - barriques - заполнялись землей и скреплялись цепями. Сверху на них наваливали булыжники, вывороченные из мостовой. Отсюда и происходит слово "баррикада".>.

К утру 27 августа сто тысяч вооруженных людей охраняло улицы...

Столица восстала, подстрекаемая тайными агентами весьма странного священнослужителя, который радостно потирал руки, оставаясь все время за кулисами.

Его звали Поль де Гонди, и он занимал должность коадъютора при парижском архиепископе. Однако известность он обретет под именем кардинала де Реца.

Этот человек, которому суждено было стать одним из величайших смутьянов XVII века, выплыл на поверхность политической жизни довольно неожиданно.