— Бедненький, — поддразнила его Стефани. Она улыбалась, но Джаред увидел в глубине ее серебристо-голубых глаз затаенную грусть.

Стефани было всего два годика, когда погибли их родители, и дедушка стал ей не только дедом, но и отцом. Джареду в то время уже было пятнадцать, и он привык считать, что и сам приложил руку к воспитанию сестренки. К тому же он любил ее, а потому невероятно гордился ее успехами — что в соревнованиях, что в тренерской работе.

— Кстати, поздравляю с победой!

— Спасибо. — Стефани наклонилась, чтобы похлопать Роузи-Джо, свою серую кобылу ганноверской породы. Но Джаред все же успел заметить, как ее глаза снова наполнились болью. — Хочешь взглянуть на наш приз?

— Разумеется.

У них еще будет время поговорить о деде.

— До начала встречи у нас несколько часов. — Стефани храбро посмотрела на него и расправила плечи, словно сбрасывая с них невидимый груз печали.

Бок о бок они направились к ее двухэтажному домику с голубым фасадом.

Мемориальный фонд Женевьевы, — благотворительный траст, названный в честь их матери, — устраивал каждый год собрание, приуроченное ко дню кончины их родителей. Стоило Джареду подумать о родителях, как его охватил гнев, но он снова подавил его: не стоило лишать иллюзий своего младшего брата и сестру.

— На прошлой неделе я видела твою фотографию в газете, — сказала Стефани, когда они оставили позади себя речку.

— Не мою, а мэра Чикаго, — поправил ее Джаред. Что ж, не удалось ему, как видно, спрятаться за широченной спиной градоначальника.

— Но в заголовке стояло твое имя.

— Должно быть, день был совсем скучный, — обронил Джаред. На память сразу пришли вспышки фотоаппаратов на улице перед галереей и идиотские вопросы журналистов, когда он помогал Надин усаживаться в лимузин.