Полоска приглушенного света, который Ли всегда оставляла в детской, пробивалась из-под двери, и Рик, повинуясь ежевечерней привычке, зашел посмотреть на сына.

Бобби мирно спал, и, постояв несколько минут перед кроваткой, Рик направился к себе, бросив взгляд на полуоткрытую дверь, ведущую в спальню Ли. В ее комнате было темно, и с того места, где стоял Рик, он мог различить лишь краешек ковра.

Он встрепенулся, вдруг поймав себя на мысли, что пытается представить спящую девушку и ее ночную одежду. Никогда прежде Рик не интересовался привычками Ли, и это удивило его.

Наверное, он все-таки пьян. Пьян настолько, что пытался любым способом пробудить желание, а может, мысль о сексе без любви в нетрезвом состоянии выглядела менее отталкивающей.

Завтра это пройдет, и маленькая искорка интереса погаснет в холодной реальности нового дня.

Мягкий смех Ли донесся до Рика прежде, чем он успел войти на кухню.

— Нет, нет, не клади тост в чашку. Его кладут в рот, мой мальчик.

Еще ни разу Ли не ставила на стол горячий завтрак с опозданием. Она часто бодрствовала половину ночи у кроватки Бобби или же возилась с рано просыпающимся малышом. Но завтрак на столе неизменно появлялся вовремя. Рик мог сверять по ней часы.

Этим утром Бобби пробудился рано, вероятно, в мокром подгузнике, но, когда Рик вошел на кухню, его сын, умытый и опрятно одетый, уже сидел на своем высоком стульчике в нагруднике. Он грыз кусочек тоста, в то время как Ли накрывала на стол.

Чувство вины и раскаяние вновь завладели Риком. Он находился в неоплатном долгу перед своей безупречной женой. Совершенной женой.