— А почему вы не позвонили?

Он звонил. Звонил раз двадцать и каждый раз клал трубку, не дожидаясь ответа. Ему бы следовало предупредить ее. Спросить, можно ли приехать. Ведь то, что он хотел сказать, могло быть сказано только лично. Это было слишком важно для него.

— Мне надо было обязательно увидеть вас, — сказал он, помолчав.

Она пожала плечами, заметно удивленная.

— Но зачем?

— Вы были у стелы? — спросил он.

Она кивнула и отхлебнула из своей чашки. Он тоже кивнул утвердительно.

— Я был там в последний День Памяти и решил, что надо завершить кое-какие дела. Я просмотрел список парней из нашей роты, сказал «прощай» тем, кто не вернулся, и пообещал себе, что найду вас.

— Зачем?

— Чтобы сказать «спасибо». Так я и сделал. — Он переменил позу, чувствуя себя неуютно под ее пристальным взглядом. — Вы, наверное, меня не помните, — продолжил он. — Хыннам был горячим местом в пятидесятом. Меня доставили 29 ноября из-под Хобана.

— Вы были в пехотной дивизии?

— Первая дивизия морской пехоты. Из нас немногие остались в живых. Мы были в разведке.

Она кивнула, а он продолжал, чувствуя, что должен рассказать ей. Рассказать то, что мучило его все эти годы.

— Мы вышли в поиск и взяли «языка», который сообщил, что готовится крупная операция. На обратном пути нас настигли посередине рисового поля. Я отправил часть взвода с пленным, и мы впятером остались прикрывать отход. Трое моих людей были убиты, а Смитти — радист — тяжело ранен. Я тоже был ранен и не мог двигаться. Пришлось ждать, пока погода прояснится, чтобы вызвать подмогу. Меня доставили в девяносто первый. И вы выходили меня.

— Я выходила многих, мистер Джордан.

— Пожалуйста, называйте меня Майкл.

Она слегка наклонила голову и мягко улыбнулась.

— Хорошо, Майкл.