Внешне девочки сильно различались: Ава была кудрявенькой и белокурой, а у Морган были прямые, темные волосы. Они быстро подружились и теперь не отходили друг от друга ни на шаг. Дженни глядела на них, и спокойствие обволакивало ее, ей казалось, что жизнь наконец-то налаживается. Впервые после смерти Джека Дженни улыбалась искренне и от всей души. Все-таки она сделала правильный выбор, решив приехать на это ранчо. Ава выглядела счастливой, а жизнь на ранчо для детей была действительно безопасной. Да и Дженни почувствовала себя защищенной. Теперь можно было вздохнуть с облегчением. Оглядываясь назад, она улыбалась своим сомнениям по поводу правильности приезда на ранчо. И зря Дженни волновалась, что Тай Маккэл заметит ее неуместные чувства. Вопрос разрешился сам собой. Тай уходил из дома рано утром и возвращался поздно ночью. За прошедшие три дня Дженни его практически не видела. Так что все устроилось как нельзя лучше. И хотя она никогда не позволила бы себе сблизиться с каким-нибудь мужчиной, чтобы не испытать новой боли, все-таки перестраховаться не мешало. И теперь Дженни чувствовала облегчение оттого, что не будет видеть Тая часто.

Дженни мыла посуду на кухне, когда вошел Сэм и, заглянув в холодильник, сказал:

— Я починил вездеход, так что поеду осматривать ранчо, а на обратной дороге захвачу с собой Тая, на обед.

Дженни почему-то впала в панику. Это было глупо — волноваться из-за того, что ей придется обедать в обществе Тая. Но она ничего не могла с собой поделать. Спустя несколько секунд она выдавила:

— Что ж… Это замечательно…

Дженни собрала девочек на прогулку. Она надеялась, что за то время, пока Сэм ездит, она успокоится. Через час Сэм выглянул во двор и позвал всех обедать. Взяв девочек за руки, Дженни медленно пошла с ними к дому. Потом она вымыла детям руки, проверила уровень сахара в крови Морган и вколола ей инсулин. Только после этого она усадила девочек на их стулья. Тай вошел в кухню и остановился на пороге. Он выглядел потрясающе, несмотря на то что давно не брился. Его светлые, выгоревшие на солнце волосы были взъерошены, но в этом было свое очарование. И пластырь, заклеивающий рану на лбу, не портил общее впечатление. Рукава рубашки были закатаны, обнажая его сильные, загорелые руки.