Жан-Поль поднял веки, и Эдуард оглянулся. Пока он говорил, служанка-арабка незаметно вошла в комнату и, потупившись, застыла у дверей.

- Час для сиесты, - сказал Жан-Поль, с трудом поднимаясь. Они глянули друг другу в глаза. Жан-Полю потребовалось для этого некоторое усилие, Эдуард же признал то, чего старался не замечать все эти дни: его брат отяжелел. Он растолстел, раздался в талии; цвет лица у него приобрел красноватый оттенок; он все еще был красив, но его черты загрубели. Раньше линия челюсти и скул была у него четко очерчена, теперь щеки висели. Эдуард смотрел на него, и ему хотелось плакать.

- После ленча мне нужно отдыхать, - с вызовом заявил Жан-Поль. - Тут у нас такой климат. Жара проклятущая. Вечером соберусь с мыслями, тогда будет прохладней...

Он бросил взгляд на арабку, которая все так же стояла в дверях, опустив голову, усмехнулся и подмигнул Эдуарду:

- Трахнуться и поспать. - Он говорил на английском, видимо, не хотел, чтобы женщина поняла, но Эдуарда это почему-то взбесило. - После этого буду в норме. Тогда и поговорим. Вечером. Честное слово. Я очень тебе благодарен, Эдуард. Я же понимаю, как ты поработал...

Вечером они поговорили. Эдуард заставил. Он усадил брата в кресло с прямой спинкой и заявил:

- Никаких аперитивов. Никакого вина. Никакого кифа. - И хлопнул на стол пачку документов. - Будешь слушать, Жан-Поль, и слушать внимательно. Я потел над этим полгода и не собираюсь пустить сделанное коту под хвост. Так что будь любезен, выслушай, а не., то я улечу ближайшим рейсом и предоставлю тебе расхлебывать всю эту кашу.

- Сдаюсь, сдаюсь, - Жан-Поль покорно воздел руки. - И не нужно метать икру. Кто у нас всегда был горяч и нетерпелив, так это ты. Я просто не поспеваю за тобой, в этом все дело. Так что объясни-ка мне все по новой и не спеши.

Эдуард объяснил. Когда он закончил свои страстные речи, Жан-Поль встал:

- Хорошо. Прекрасно. О'кей.

- Что значит - "прекрасно", "о'кей"?