Зед разогнул руки и уставился на ладони, пытаясь представить себе, как обнимает малышку.

Метки раба казались ему огромными. Огромными... и заразными.

«Правильное слово не «не хочет», – подумал он, – а «не может»».

Но если бы он успокоил Наллу, поиграл бы с ней и почитал бы ей, это означало бы что, он стал для нее отцом, а ведь его наследие не стоило передавать ребенку. Бэлла родила дочь, достойную большего.

– Мне нужно, чтобы ты решил, что хочешь делать, – сказала Бэлла. – Если ты не можешь быть ее отцом, я уйду от тебя. Я знаю, это звучит жестоко, но... я должна думать о том, что лучше для нее. Я люблю тебя и всегда буду любить, но речь уже не обо мне.

На мгновение ему показалось, что он неправильно ее расслышал. Уйдет от него?

Бэлла шагнула в коридор со статуями.

– Пойду принесу чего-нибудь поесть. Не беспокойся о ней – я сейчас вернусь.

Дверь за ней закрылась без малейшего звука.

***

Около дух часов спустя, когда наступила ночь, Зед все никак не мог забыть ту бесшумно закрывшуюся дверь.

Стоя напротив шкафа, полного черных футболок, кожаных штанов и тяжелых ботинок, он выискивал внутренние стремления, гонясь за ними по лабиринту собственных эмоций.

Конечно, он хотел преодолеть загоны, связанные с дочерью. Конечно, хотел.

Просто пересилить это было невозможно: то, что сделали с ним, осталось в прошлом; но стоило ему взглянуть на свои запястья, увидеть сохранившуюся на них грязь… он не хотел, чтобы Налла находилась в такой близости от этого. В начале их отношений с Бэллой его мучили те же проблемы, но со своей шеллан он смог разрешить их; для малышки же последствия были куда серьезней: Зед стал телесным воплощением той жестокости, что существовала в мире. Он не хотел, чтобы его дочь узнала такие глубины порочности существования, страшился обнажить их последствия.