Однако близость Зарабет пробуждала в нем те плотские желания, какие он втайне питал к этой женщине долгие годы. Он ничего не мог с собой поделать, хотя бесчисленное множество раз твердил себе, что подобное недопустимо. Дело не только в том, что Зарабет все еще считалась замужней женщиной, пусть даже ее муж оказался предателем. Но она была дочерью близкого друга, человека, без которого Иган умер бы много лет назад.

Итак, вот он едет, держа в седле перед собой единственного ребенка своего дорогого друга, и думает, как чудесно чувствовать ее попку, так ловко поместившуюся между его бедер. И это после того как он проснулся и увидел, что она спит, тесно прижавшись к нему, а его рука покоится у нее на груди, и твердый бугорок соска упирается ему в ладонь. Он помнил точный размер и форму ее груди, и то, как легко она легла ему в руку. Даже пронизывающий ветер с гор не мог остудить его пылающую воспоминаниями голову.

«Прямиком в ад!»

Они оставили деревню далеко позади, направляясь к озеру Лох-Аргонн и замку Макдоналд. Дорога по-прежнему шла вдоль побережья, но скоро должна была повернуть в глубь суши, стоило обогнуть гору Бен-Дункрейг.

– Просто дух захватывает, – сказала Зарабет, чуть не задыхаясь от дующего в лицо ветра. Ее голос звучал как музыка.

– Знаю, чертовски холодно.

– Нет, я хотела сказать, очень красиво. – Она показала на вздымающиеся горные вершины, пронзительно-голубое небо, плещущееся у их ног море. – Должно быть, вы очень любите свой край.

За миг до того, как окончательно пробудиться этим утром и увидеть, что он сжимает в объятиях женщину, которую поклялся защищать, Иган испытал прилив настоящего счастья. Ее теплое тело прижимается к нему, а волосы щекочут губы. Ее чудесный аромат… Вот бы лежать так всю жизнь.

Но совесть норовила уколоть побольнее, точно кинжал.

– Не к добру такая любовь, – сказал он, чтобы отвлечься от грустных раздумий. – Зимней ночью тут может быть чертовски холодно, и ветер пронизывает до костей.