Спокойная, ленивая езда убаюкивала, дождь мерно барабанил по крыше седана, капли стекали вниз по стеклам. Мы петляли по вьющимся улицам среди больших частных усадеб, мокрые фасады особняков прятались за темными очертаниями деревьев.

В машине витал аромат сигарет. Красноглазый спросил:

– Что Ларри тебе сказал?

– Почти ничего, – ответил я. – Что Мона удрала из города в ту самую ночь, когда об этом узнали газеты. Старик Уинслоу уже знает об этом.

– Не стоило ему слишком копаться во всей этой истории, – сказал Красноглазый. – Кишка тонка. Что еще?

– Он говорил, что в него стреляли. Хотел, чтобы я помог ему уйти из города. Но в последний момент ушел один. Не знаю, почему...

– Развязывай язык, ищейка, – угрожающе прошипел Красноглазый. – Это твое единственное спасение.

– Я сказал все, – ответил я и отвернулся, разглядывая дождевые капли на стекле.

– Кто тебе платит, этот старикашка?

– Нет. Он слишком скуп.

Красноглазый загоготал. Пистолет неожиданно начал сползать.

– Это все, что мне известно об этом О'Маре, – сказал я.

Тип за рулем повернул голову и проворчал:

– Где, ты говорил, та чертова улица?

– Вверху на Беверли Глен, идиот. Малхолланд Драйв, – прорычал Красноглазый.

Нас тряхнуло на ухабе.

– Черт возьми! Не могли законопатить канаву!

– Ничего, мы замостим ее этой вонючей ищейкой, – заявил Красноглазый, наслаждаясь собственным остроумием.

Усадьбы остались позади. С обеих сторон на склонах холмов не видно было никакой растительности, только изредка мелькали невысокие кусты.

– А ты ничего себе парень, – сказал Красноглазый. – Только скупой, как и твой старикашка. Ты что, плохо понял? Мы должны знать все, что тебе сказал Ларри, а потом решим, шлепнуть нам тебя или нет.

– Пошел к дьяволу, – ответил я. – Ты все равно не поверишь.