Дворецкий, худощавый прямой старик с седой головой, приподнял ветви, чтобы я мог пройти, и мы оказались на крошечной поляне посреди фантастического леса. Каменные плиты пола были застланы красным турецким ковром. В центре ковра в кресле-каталке сидел дряхлый старик.

На его лице, казалось, жили только глаза. Темные, глубоко посаженные, сверкающие, неуловимые глаза. Остальное: ввалившиеся виски, заострившийся нос, вывернутые наружу ушные раковины, рот, превратившийся в узкую белую щель – было похоже на посмертную маску. Несколько растрепанных жалких седых волосков украшали голый череп. Он был укутан изрядно потрепанным красным купальным халатом, а сверху теплым пледом.

– Мистер Кармади, генерал, – произнес дворецкий.

Старик взглянул на меня и произнес скрипящим голосом:

– Подай кресло для мистера... Кармади.

Дворецкий пододвинул мне плетеное кресло, я сел, положил шляпу на пол. Дворецкий поднял ее.

– Бренди, – приказал генерал. – С чем вы предпочитаете бренди, сэр?

– Благодарю вас, чистый, – ответил я.

Генерал взглянул на меня своими немигающими глазами.

– А я всегда предпочитаю шампанское, – сказал он. – Треть стакана бренди, остальное шампанское, и непременно холодное. Но не такое, как в Вэлли Форс.

Он издал звук, отдаленно напомнивший смешок.

– Не то, что в Вэлли Форс, – повторил старик. – Такая гадость... Курите, сэр.

Я поблагодарил его и сказал, что пока воздержусь от курения. Потом я вынул платок и вытер лицо.

– Снимите плащ, сэр. Дадли всегда так поступал. Орхидеи любят тепло, мистер Кармади, – как и больные старики.

Я снял плащ, который надел потому, что Ларри Батцел предупреждал меня о дожде.

– Дадли – это мой зять. Дадли О'Мара. Я полагаю, вы пришли что-то сообщить мне о нем?