— В этом-то и проблема. Как вы можете мне это гарантировать? — В голосе Лори послышался вызов.

— Я хорошо знаю свое дело.

— Тогда я рада, что наняла именно вас. Но вы знаете, где бы сейчас находился этот младенец, вызови я утром полицию?

Мужчина нахмурился.

— В приюте?

Девушка кивнула.

— В конце концов — в приюте. Но до этого ее целый день таскали бы по полицейским участкам и различным социальным конторам.

— Зато сейчас она уже наверняка оказалась бы в каком-нибудь семейном детском доме.

— Ага, где кроме нее есть еще пять-шесть приемных детишек и наверняка несколько своих, — сухо парировала Лори. — И если даже приемная мать окажется добросовестной, то дети все равно будут несчастными, шумно, капризно добиваясь ее внимания, в то время как она, измученная, бесконечно готовит еду или занимается хозяйством.

— А если женщина окажется недобросовестной?

— Ну, тогда дети просто будут предоставлены самим себе, — ответила девушка и снова посмотрела на Энди, о чем тут же пожалела.

Адвокат тревожно нахмурил брови.

— Вы так рассуждаете исходя из какого-то опыта? Вы сами жили в таких приютах? — Он задавал вопросы, но по искренней симпатии и сочувствию, что светились в его взоре, девушка поняла, что он знал ответ.

Лори вздернула подбородок.

— Да, я старалась выжить. Такая жизнь заставила меня бороться и стать сильной. Но я не хочу, чтобы эта малышка испытала то, что довелось испытать мне. И готова сделать для нее все возможное. — С этими словами она протянула руки к спящей девочке.

— Вы собираетесь и дальше называть ребенка «этой малышкой» и «девочкой»? — спросил адвокат, когда Лори приняла ребенка из его рук. Возникшая было улыбка на его губах сменилась выражением задумчивости. — Я удивлен, что мать девочки не указала в записке имени своей дочери.