— Нет, — произнесла Брина, пробежавшись взглядом по его прямому носу и глубокой впадинке, переходящей в излучину верхней губы. — Ты бы не хотел.

— Как твоя семья? — спросил он.

— Хорошо, — выдавила она в ответ и снова заглянула в его глаза. Она кинула этого парня ради Марка Харриса. О чем она вообще думала? — Они больше здесь не живут. А как твои бабушка с дедушкой?

— Стареют. Я перевез их в Палм-Спрингс, чтобы они поправили здоровье. Сначала им там не понравилось, но теперь они любят это место.

Подняв стакан, он отпил из него.

— А ты где теперь живешь?

— В Портленде, — сообщила она, и рассказывая о своей работе, изучала его лицо и не находила никаких признаков того мальчика, которого знала. Физически осталось очень мало сходства. Его глаза все еще были темно-голубыми, а ресницы густыми. Но щеки больше не были запавшими, темные волосы были коротко стрижены над ушами, а буйные вихры окультурены.

Когда ее взгляд встретился с его, он спросил:

— Что ты ищешь, Брина?

— Тебя, — ответила она, — раздумываю над тем, знаю ли я тебя теперь?

— Сомневаюсь в этом.

— Очень жаль. Ты помнишь то лето, когда мы охотились на ведьм и вампиров в лесу?

— Нет.

— Мы делали колья и деревянные кресты.

— Точно, я вспомнил, — сказала он. Свет в бальном зале померк, и они обратили внимание на сцену. Когда лучи света упали на белое полотно и серебряные блестки, стало казаться, будто сцену усыпал первый снег.

— Всем привет! Я Минди Франклин Бартон, — объявила Минди с возвышения. — Добро пожаловать на встречу выпускников 1990 года высшей школы Галлитон Пасс.

Все, кроме Брины, захлопали. Она не могла это сделать из-за стакана в руках. Взглянув налево, она заметила, что Томас тоже не аплодирует. И внезапно задалась вопросом, а что же здесь делает Томас. Насколько она помнила, он всегда говорил, что никогда не вернется назад, оставив Галлитон. Однажды Брина спросила, вернется ли он, чтобы повидаться с ней, и он сказал, что она просто могла бы поехать вместе с ним.