— Извини нас, Холли, — он взял Брину под локоть и вывел ее на середину переполненного танцпола. Захватив своей теплой ладонью ее левую руку и обняв за талию, он спросил:

— С каких пор «Ложись, леди, ложись»

Она положила руку на его плечо, гладкая ткань пиджака на ощупь казалась холодной.

— С тех пор, как ты заставлял меня часами слушать Боба Дилана.

Он взглянул поверх ее головы.

— Ты ненавидела его.

— Нет, я просто любила усложнять тебе жизнь.

Он держал ее на расстоянии нескольких дюймов, словно не хотел, чтобы она вторгалась в его пространство. И вел ее как учитель танцев, двигаясь с совершенно бесстрастной слаженностью. Однако же, он был не против вторжения Холли, и она удивилась тому, что почувствовала себя от этого преданной. Ее ощущения были такими сумасбродными, что Брина подумала, а не сходит ли она с ума.

— Томас?

— Хмм.

Она всматривалась в неясные очертания его лица, в темноту, скрывающую глаза и обрисовывающую контуры носа и точеных губ.

— Ты все еще злишься на меня?

Наконец он посмотрел на нее.

— Нет.

— Тогда как ты думаешь, мы можем снова стать друзьями?

И словно ему необходимо было время, чтобы это обдумать, прозвучало несколько строк песни, прежде чем он ответил.

— Что ты имеешь в виду?

Она и сама не знала.

— Ладно, что ты делаешь завтра?

— Катаюсь на лыжах.

Его ответ ее немного удивил.

— Когда ты научился?

— Примерно шесть лет назад.

В слабой попытке оживить разговор, она спросила:

— Так тебе нравится кататься на лыжах?

Слегка сжав ее за талию, он привлек ее чуть-чуть ближе.

— У меня есть квартира в Аспене

Слегка погладив большим пальцем ее ладонь, он положил их руки себе на грудь. Приятное покалывание пробежалось по запястью и руке, как от дуновения легкого ветерка.