— В будущем я постараюсь избегать этих людей!

Эдвард разразился гомерическим смехом.

В одно прекрасное утро они прощались перед высадкой в Марселе, и Эдвард сказал:

— Счастливо, Уоррен! У меня нет слов, чтобы выразить восхищение твоим обществом! До чего же здорово было путешествовать рядом с тобой!

Друг говорил так искренне, что Уоррен смутился: он испытывал угрызения совести, вспоминая, как укорял себя за то, что согласился на предложение Эдварда.

И теперь, обратив взгляд в прошлое, он осознал, что эти незабываемые месяцы обогатили его как личность, позволили расширить кругозор, подарили такой жизненный опыт, о котором он раньше не мог и мечтать.

Первым, что он обнаружил по возвращении, оказалось письмо от Магнолии.

А ведь именно Магнолия, которую он постарался забыть, и являлась причиной его отъезда в Африку.

Он основательно расположился в своем клубе 9 Сент-Джеймс Вуд над большим стаканом бренди, когда Эдвард подсел к нему.

— Привет, Уоррен! — сказал он. — Давно тебя не видел, был в деревне.

— Привет!

В голосе Уоррена проскользнуло нечто такое, что побудило Эдварда изучающе посмотреть на него.

— В чем дело? Давненько я не видел тебя столь унылым — еще с тех пор, как ты проиграл соревнования по прыжкам в длину в Итонском колледже!

Уоррен не ответил, лишь вперился в свой стакан, и Эдвард спросил уже другим тоном;

— Ты расстроен? Могу я как-нибудь помочь?

— Никак, разве что подскажешь лучший способ пустить себе пулю в лоб! — ответил Уоррен.

Друг остановил на нем пристальный взгляд.

— Ты это серьезно?

— Очень! Но мой уход стал бы несчастьем для моей матери, единственного человека, кому я могу доверять в этом проклятом, фальшивом, мерзком мире, где каждый лжет, лжет и лжет!

Его тирада прозвучала столь яростно, что Эдвард оглянулся, не долетела ли она до чьих-нибудь ушей.

К счастью, из завсегдатаев клуба присутствовали только два пожилых джентльмена, дремлющие в больших кожаных креслах на другом конце зала.