Мама вздохнула: в колледже она была звездой, как теперь Люси. У нее даже был титул Мисс Символ школы. Мама не понимала, что упустила в моем воспитании и, по–видимому, винила во всем папу. Он никогда не был никаким символом и, как и я, большую часть времени проводил в мечтаниях.

– Ладно, вздохнула мама. – Тогда иди домой. Но не…

– …открывай дверь незнакомым людям, – закончила я. – Знаю.

Можно подумать, к нам заходит кто–то кроме Булочницы, жены нашего соседа – дипломата из Франции. Мы называем ее Булочницей потому, что примерно раз в три недели она впадает в ностальгию и печет невообразимое количество багетов, которые потом продает по пятьдесят центов. Я просто подсела на эти багеты. Если честно, это единственное, что я ем, за исключением гамбургеров, потому что, увы, терпеть не могу фрукты и овощи, а также рыбу, блюда с чесноком и еще многое другое.

Ах да, помимо Булочницы к нам еще приходит Джек. Но его нельзя пускать, если дома нет родителей или Терезы. Мотивируется это тем, что парень перебил все стекла в клинике своего отца – в знак протеста против того, что доктор Райдер прописывает пациентам лекарства, протестированные на животных. Мама с папой считают, что Джек мог привлечь внимание к проблемам защиты животных иным способом, и думают, что он сделал это из хулиганства, но я уверена – Джек всерьез пытается бороться с мировым злом.

– Эй, люди, – заныла Люси с заднего сиденья. – Я уже опаздываю.

– И никаких портретов знаменитостей, – напутствовала меня напоследок мама, когда машина тронулась, – пока не сделаешь задание по немецкому.

Мы с Катриной смотрели вслед удаляющемуся седану.

– А я думала, тебе можно рисовать, – разочарованно произнесла Катрина, когда мы завернули за угол.