— У нас есть пять минут до моего отъезда, — решительно сказала Джиллиан своей кузине. — Можешь жить здесь столько, сколько пожелаешь. Чем еще я могу тебе помочь?

Сердце Шарлотты подозрительно дернулось и полетело куда-то в полуботиночки из плотной ткани.

— Ты уезжаешь? Ты все-таки меня бросаешь?

— У меня нет выбора, — последовал спокойный ответ. Шарлотта восприняла это как предательство, и в груди у нее вспыхнула боль, но, мгновение подумав, она пришла к выводу, что Джиллиан и вправду не может остаться здесь, если ее муж и дети уедут на кофейную плантацию. Шарлотта подавила болезненное ощущение брошенности и сосредоточилась на желании объяснить, в какой хаос превратилась ее жизнь.

— Ну, хорошо. Ты получила мое письмо, где я писала, что в ноябре Антонио умер от горячки?

Джиллиан кивнула:

— Ты хотела уехать с виллы Абалонгия, потому что не поладила с его семьей, но ты писала, что поедешь в Париж, а не домой, в Англию.

Глаза Шарлотты вновь наполнились обжигающими слезами. Что ж, пусть глаза станут непривлекательными, опухшими, красными, а нос придется постоянно вытирать!

— А у меня даже платка носового нет! — провыла она, не в силах остановить слезы. Шарлотте редко приходилось прибегать к настоящим слезам, но неприятные ощущения она помнила. — Все пропало, все! Графиня все отняла у меня и отдала двум своим кошмарным, жирным дочкам. Она сказала, мне больше не потребуются красивые платья, потому что я ношу траур по Антонио. Сказала, что теперь я буду жить на крохотной ферме в горах и ухаживать за стадом вонючих коз и что во Флоренции я никому не нужна, что я вовсе не член семьи, и все потому, что я не подарила Антонио наследника!

— Это очень жестоко с ее стороны.

— Да, — шмыгнула носом Шарлотта. — Жестоко. Тем более что это вовсе не моя вина. Я бы не отказалась от ребенка — ты вон своих очень любишь, — но Антонио отказывался выполнять свой супружеский долг!