— Ингмар и Агот, — неспешно проговорил он, — вы уже совсем взрослые. Я в ваши годы уже вернулся из двух походов через Русь к хазарам, заботился обо всем своем роде. Пора и вам определяться.

Дагфин тяжело задумался и опустил взгляд на дубовые доски стола. Сыновья в нетерпении переминались с ноги на ногу и думали, что отец так и не продолжит разговор.

— Дом и имущество, по обычаям предков, я передам старшему сыну Аготу, — наконец произнес ярл и опустил тяжелую руку на стол, — это правило нам досталось от предков, и не мне его нарушать.

Рыжее веснушчатое лицо Агота зарделось от удовлетворения. А Ингмар, предвидя дальнейшие слова отца, ощутил непривычное для него чувство оторванности от родного очага. Наверное, такое же чувство испытывает одинокий листок, оторванный ветром от родной ветки, и летящий навстречу неведомому.

— Чего скалишься? — зло бросил в сторону Агота ярл Дагфин, — на твои плечи ляжет ответственность за весь наш род. Это ты будешь беспокоиться, чтобы все в доме были сыты, одеты и обуты.

Отец перевел взгляд на младшего сына.

— А по мне, если бы моя воля, лучше бы бороздить моря, чем ковыряться в этом хозяйстве. Не расстраивайся, Ингмар, я даю тебе два драккара, из тех пяти, что имею, да снаряжение, оружие… Бери дружинников, которые пойдут за тобой, и сам найди свое счастье! — Дагфин опять задумался.

— Может быть, тебе даже больше повезет, — философски заключил он.

Ингмар вышел на улицу. Молодому мужчине почему-то было грустно. А как же Грюнхильда? Захочет ли она всю жизнь ждать мужа-викинга? Красавица так и не ответила парню, согласна ли она выйти за него, Ингмара, замуж…. И внезапно, решившись, молодой викинг пошел на конюшню и, оседлав своего коня, поскакал в сторону дома Эрика Хромого, отца Исгерда, Торкеля и Грюнхильды.