Девушка, которая сейчас смотрела на нее, была не слишком похожа на ту дикую охотницу, которая с торжествующим хохотом перелетала с дерева на дерево в Болотном лесу. Черты ее лица остались прежними, только утратили детскую округлость – ведь Джез уже была на год старше. И рыжая грива ее волос оставалась такой же, хотя теперь хозяйка стягивала их сзади узлом – в попытке укротить этот огненный вихрь. Но выражение лица стало другим – печальным и мудрым. И глаза уже не были серебристыми и угрожающе прекрасными. Это осталось в прошлом.
К тому же Джез обнаружила, что может обходиться без крови, если не пользуется своей силой вампира. Обычная человеческая пища поддерживала ее… и делала еще больше похожей на человека.
Но этот затравленный взгляд… И сколько бы Джез ни пыталась придать ему былую твердость и решительность, он все равно походил на взгляд раненого оленя, который покорно ожидает смерти. Иногда ей казалось, что это предзнаменование.
Ну, так. Лицо чистое, следов крови нет. Она сунула зеркальце в карман. Вид у нее вполне приличный, если бы не одно «но»: она слишком опаздывала к обеду. Завернув кран, Джез направилась к задней двери невысокого, но просторного фермерского дома.
Когда она вошла внутрь, все взгляды обратились к ней.
Семья обедала на кухне, за дубовым столом, отделанным белым пластиком и освещенным яркой люминесцентной лампой. Из гостиной доносился бодрый рев телевизора. Дядя Джим, брат ее матери, жевал тако, просматривая почту. У него были рыжие волосы, темнее, чем у Джез, и удлиненное лицо, выглядевшее, как и у матери Джез, каким-то средневековым. Обычно дядя тихо и отрешенно витал в своих грезах. Но сейчас и он с укоризной, молча – его рот был занят едой – взглянул на Джез.