— Чем могу помочь? — спросила она через переговорное устройство.

В комнату ворвался голос, который она вроде бы уже слышала: такой же низкий баритон был у человека, который несколько ночей назад передавал сигнал бедствия.

— Я Мэтью Бертрам, шкипер с яхты «Медуза». Можно войти? — Вопрос прозвучал как приказание.

— Мне очень жаль, — ответила она, — но в ночную смену вход в здание запрещен.

— Правила создают для того, чтобы их нарушали.

— Только не это правило, мистер Бертрам.

— Это вы принимали сигнал бедствия?

— Да.

— Я проделал большой путь, мисс Шелл, и у меня мало времени. Я зайду всего на несколько минут.

Откуда он знает ее имя?

— Я здесь одна, — с неохотой ответила Оливия, — а до ближайших домов не меньше двух миль. Правило установлено ради моей безопасности. Постарайтесь это понять.

На лице мужчины ничего не отразилось.

— Во сколько кончается ваше дежурство?

Она помолчала.

— В семь утра. Но…

— Я вернусь, — сказал он и ушел.

Стало опять очень тихо. Даже спасибо не сказал, подумала она. В конце смены я буду похожа на всех чертей, и вообще — я не давала согласия встретиться с тобой, дружок. Мне о себе подумать надо, и не спрашивай, почему и зачем.

Оливия смотрела, как Мэтью Бертрам пересекает ярко освещенную стоянку, направляясь к своей машине, как легко мерит ее своими длинными ногами, как небрежно запрыгивает на водительское место. А потом он уехал, не оглянувшись.

Когда она принимала тот сигнал бедствия, голос его звучал на пределе, но все же он сохранял самообладание. Вот уж не ожидала когда-нибудь увидеть его. Даже по такому короткому разговору ей было понятно, что он не из тех, кто легко сдается и просит помощи. Тем более у женщины. Тогда служба поиска и спасения направила к ним вертолет; его с приятелем доставили в больницу Св. Лаврентия. Больше ничего о них она не узнала, так как проспала последние несколько часов смены, а утром улетела в Филадельфию и вернулась только сегодня днем, чтобы успеть на работу.