— Мы ведь должны ей что-то платить, как ты считаешь? — спросила Шарон.

Андрина на мгновение задумалась.

— Надеюсь, что нет, — произнесла она с сомнением. — Я как-то упустила из виду это обстоятельство.

— Но у нас будет достаточно денег, когда мы продадим мамино ожерелье. Кстати, где оно?

— В маминой спальне. Вчера вечером я осмотрела его, — ответила Андрина. — Оно там в полной сохранности. Это такое место, куда папа не мог добраться.

— Слава Богу, что он не наложил на него свои лапы! — облегченно вздохнула Шарон.

Но встретившись взглядом со старшей сестрой, замолкла смущенно.

Обе они знали, что их отец в последние годы жизни выражал недовольство нищенским существованием, которое они вынуждены были вести по его вине.

Ему не хватало средств для своих развлечений, хотя именно эти дурные привычки и повергли их в бедность, а его самого преждевременно свели в могилу.

Он требовал, чтобы ему подавали блюда, которые нельзя было приготовить из простых продуктов, купленных в соседней деревушке. А то, что продавалось в Честере, было для обнищавшей семьи не по карману.

Он желал, чтобы к столу подавалось лучшее вино, а портвейн и кларет, которые он употреблял, стоили больших денег.

Андрина пыталась как-то воздействовать на него, обуздать его гневные порывы, ублажала больного, сварливого отца и творила буквально чудеса, чтобы, выжимая последние крохи из тощего кошелька, создать видимость благополучия в доме.

В результате она и ее сестры уже давно обходились без новых нарядов, а чаще всего переделывали старые или шили сами себе платья из самых дешевых тканей.

Очень редко они позволяли себе приобрести какую-нибудь ленточку на шляпку или для того, чтобы украсить платье.

Папины расточительные привычки привели еще и к тому, что в конюшне у них осталась только одна старенькая лошадка, на которой они могли ездить верхом или запрягать в тележку.