— Что ж отлично. Превосходно. Мне остается только похлопать тебя по плечу и сердечно сказать: «Езжай, Фрэнк. Выпусти пар».

Я вылетела с машины как ошпаренная и неслась к дому так, что садовник удивленно провожал меня взглядом.

— Работайте, О'Мэлли, работайте, — ехидно бросила я ему.

Он выпучил глаза ещё больше и продолжил работу. Как же! Я никогда не грубила рабочим. Все знали меня, как милую добрую девочку.

Уже в доме я услышала шум отъезжающей машины. Ну, и катись.

Я не сразу заметила маму в гостиной.

— Что случилось, Сэм? Какие-нибудь проблемы с издательством? — спросила она удивленно.

— Кое-какие проволочки, — прошипела я, на ходу, не останавливаясь. Мама так была удивлена моим состоянием, что даже ничего не ответила.

В комнате я стала лихорадочно стаскивать с себя одежду. Оставшись в трусиках и лифчике, подошла к стереосистеме схватила наушники и врубила на полную катушку Рамштайн. Села на стул, откинула голову назад, и раскинул руки в стороны.

Мысли роились в моей голове, но недолго. При такой музыке невозможно думать. Ich will кричало у меня в ушах и в душе.

Глава 4

Пятница. Мы снова едем в коттедж. Вчера ночью, я окончательно осознала, что следующее, что я напишу, будет не о Пинче. В моей голове крутилось, что-то более серьезное. Я решила написать автобиографическую книгу: «Взросление глазами подростка». Конечно, я звезд с неба не хватаю и понимаю, что может у меня не получиться. Но попробовать определенно стоит.

Натолкнуло меня на это фраза мамы, обращенная к отцу, которую я подслушала:

— Не понимаю, что происходит с Самантой. Переходный возраст прошел без малейших гормональных истерик, так сейчас, когда ей почти девятнадцать происходят вещи, которых я не понимаю. Я открыла дверь в её спальню, а она лежит на стуле в таком положении, как будто, не дай Бог, мертва и музыка из наушников гремит так, что слышно в коридоре.