Через несколько дней, обдумав все за и против, она все же решилась посоветоваться с отцом. Что он скажет, если она оденется более вызывающе, немного подрумянит щеки и накрасит губы? И, прежде чем Майлз успел раскрыть рот, Лэйси тут же добавила, что это, мол, убедит мужчин покупать их витамины.
Майлз впал в неистовство.
– Нет! – вопил он. – Эти женщины аморальны! Тебе известно, для чего они приглашают этих мужчин в свои фургоны?
Девушка покачала головой:
– Нет, ничего неизвестно. Я тоже думала об этом. А почему эти женщины приглашают своих покупателей к себе в фургоны?
– Ну… – неопределенно хмыкнул Майлз, – они приглашают их явно не для милой беседы за чашкой чая.
Когда дочь устремила на отца невинно-вопросительный взгляд, ожидая ответа, он, круто повернувшись, зашагал прочь по своим делам, сердито бурча что-то себе под нос.
Тему крикливо одетых женщин Лэйси больше не затрагивала, но все же лезла к отцу с уговорами купить ей новое платье и краски для макияжа.
В конце концов, эти просьбы настолько осточертели ему, что Майлз, хоть и с неохотой, но сдался. Он тоже был обеспокоен тем, что они стали продавать день ото дня все меньше своих трав и настоек. В большинстве городов, через которые они в последнее время проезжали, был свой врач. Он и прописывал лекарства. Кроме того, Майлзу следовало подумать и о своем собственном здоровье. В последнее время он чувствовал себя не ахти как хорошо.
Бросив на дочь еще один полный сомнения взгляд, Майлз извлек из сундучка небольшую шкатулку, в которой они держали свои скромные сбережения.
– Все будет хорошо, папа, – заверила его она, быстро сунув в свой кожаный мешочек на запястье деньги, и миром выскочила из фургона.
Сейчас Лэйси уже не могла припомнить название города, где она купила тогда платье. Столько уже было этих городов и деревень! Девушка нашла магазин женской одежды и, набравшись смелости, вспотевшей от волнения ладошкой бодро толкнула входную дверь.