– Верно говорю? – не отставал карфагенянин.

Пришлось Горгию согласно кивнуть.

– Что поделаешь, служба такая. – Карфагенянин еще расслабил перевязь, поставил меч меж коленей. – Ты меня не бойся, грек. С тебя и взять-то нечего: товар твой – кал собачий.

Вдруг осклабился, ткнул Горгия большим пальцем под ребро: пошутил.

Играет со мной, как лиса с зайцем, подумал Горгий, отирая взмокшие ладони о гиматий.

– И корабль у тебя – поганая лохань. Верно говорю?

И опять согласился Горгий. А сам подумал: много ты понимаешь, базарный вор... Одного свинца на обшивку днища двести талантов пущено...

– Что ж с вами, греками, делать? – размышлял вслух карфагенянин. – Людишки у тебя – дохлятина, много за них не дадут. Сам ты, верно, ничего – камни таскать годишься... Ну, что посоветуешь?

Горгий молчал, тоскливо глядя на тесаные доски палубы.

– Ну вот что. Посидел я у тебя – и хватит. Дух тут тяжелый. Вижу, хитер ты, грек, не хочешь по-приятельски рассказать, почему с таким дрянным товаром пускаешься в такую даль. И не надо. Неохота мне портить слух твоим враньем. Плыви-ка себе дальше, в Тартесс.

У Горгия будто холодная змея по кишкам проползла. Играет, пес бесстыжий, издевается...

Карфагенянин приподнял тяжелые веки, с интересом посмотрел на Горгия.

– Чего же не пляшешь, грек, от радости? Думаешь, шучу? Понравился ты мне, клянусь светлой Танит. Хочу с тобой еще раз повидаться – когда пойдешь обратно из Тартесса. Да и ты, верно, захочешь похвастать, показать старику Падрубалу – это меня так зовут, – каких товаров наменял в богатом Тартессе, да обгадят его боги сверху донизу... Ну, чего не радуешься?

– Я радуюсь, господин, – выдавил из себя Горгий. – Боги воздадут тебе за доброту...

А сам напряженно думал: вот же что замыслил разбойник, тартесский товар ему больше но душе. Отсрочку дает, а там не миновать рабства... И вдруг вспомнил про сухой путь из Тартесса до Майнаки. Быстро прикинул и уме, сколько можно в Тартессе выручить за корабль и во что обойдутся быки с повозками...